Пашка

— Дай! – мой отпрыск требовательно протягивает руку к игрушечной машинке, зажатой в руке у Пашки.

— Арсений! – пытаюсь я урезонить своего круглощекого сына. – У тебя вон в песочнице три своих машинки лежат! Оставь ты Пашу в покое!

Удивительные все-таки существа – дети, в частности, двухлетние. Устройство их психики наглухо отсекает всю коммерческую ценность собственных сверкающих радиоуправляемых игрушек, и возносит в ранг труднодосягаемой мечты самую простую пластмассовую штамповку, но находящуюся в руках у другого ребенка.

— На, держи, — Пашка, улыбаясь, протягивает свою машинку Арсению.

Мой боровичок радостно хватает её, и, сосредоточенно сопя, начинает возить по скамейке. Эх, ну вот, двадцать минут осталось до трагедии вселенского масштаба – когда мы будем собираться домой, и машинку нужно будет вернуть законному владельцу.

— Арсюшка, давай отдадим Паше машинку? – секундная стрелка часов бодренько завершала двадцатый круг. Сын насупился.

— Тетя Настя, да не надо, пусть забирает! – машет руками Пашка.

— Паша, да у него своих игрушек полно! Слушай, а давай ты себе возьмешь ту, которая тебе нравится, из песочницы?

— Да неееет, не надо! – смеется Пашка.

Тоже удивительный человечек. Шесть или семь лет от роду – и демонстрирует поистине взрослое, добродушно-снисходительное отношение к дитю младшему-неразумному. Хотя я вообще редко видела какие-нибудь игрушки у Пашки. Да и та, с которой он пришел сегодня на детскую площадку во дворе нашего дома – вряд ли подарена родителями. Неблагополучная семья у Пашки, ох, неблагополучная. Весной, полгода назад, переехали они в однушку в нашем подъезде. Отец работает на каком-то заводе, и пьет по-черному.

Мать не выходит из запоя, сидя дома. Утром отец на пошатывающихся ногах уходит на работу – и к матери начинают шнырять пропахшие прокисшим перегаром неопрятные типы, а Пашку мать выгоняет на улицу. Вечером неизменно захмелевший отец возвращается домой, и вряд ли какой-нибудь вечер проходит без того, чтобы из их квартиры не доносились ругань, крики, звон бьющейся посуды, и глухие удары.

Жалко мне мальчишку, черт побери, очень жалко. Сложно даже представить, что приходится ему переносить. И при этом – спокойный, добрый нрав, честная, открытая улыбка, никогда не жадничает, и всегда готов помочь, если его о чем-нибудь просят. Дети в Пашке души не чают. Когда мы, подуставшие от двух-трехлетнего безвылазного сидения дома мамы, выходим на прогулку – наши чада, завидя Пашку – сломя голову бегут к нему. А тот с удовольствием с ними возится, бегает, придумывает игры. Хотя, казалось бы, ну какому «взрослому» шестилетнему парню интересно возиться с такой мелюзгой? Удивительный человечек.

— Пошли домой, Арсений!

***

Не могу уснуть. Сегодня муж взял на себя заботы о ребенке, а меня отправил в гости к подруге — «Сходи, Солнце, к Ритке в гости, она уже несколько месяцев тебя зазывает. Совсем из дома не выходишь, замучилась. Иди, иди, справлюсь я, будто не знаешь…».

От Ритки я возвращалась в одиннадцатом часу. Припарковала машину, и пошла к подъезду со стороны дома, выходящей во двор. Открывая дверь домофона, услышала негромкий голос:

— Здравствуйте, тетя Настя.

— Ой! – я посмотрела в темноту, и разглядела недалеко от подъезда Пашку, который сидел на корточках у распластавшегося тела. – Пашка, что случилось?!

— Папа вот… выпил… много…

— Ты маме сказал?!

— Сказал… Она сказала «ну и пусть там лежит». А мне его жалко. Замерзнет же…

— Да ты сам сейчас замерзнешь! Ну-ка, что это такое у тебя?? – Я повернула лицо Пашки к фонарю.

Из носа у него струилась кровь. От глаз – по щекам вниз – блестящие дорожки слёз.

— Это… я упал…

Я мысленно выругалась – упал, конечно же.

— Сейчас, Пашка… – поковырявшись в сумочке, я вытащила мобильник, и набрала номер мужа. —

Алло, Кирилл? Арсений спит? Хорошо, спустись, пожалуйста, вниз… Сам увидишь…

Бесчувственное тело Кирилл отволок домой. Мать Пашки вместо благодарности только процедила:

«И на хрен притащил этого придурка? Глаза б мои его не видели!». И хлопнула дверью.

Не могу уснуть, все думаю.

— Кир, ты спишь? – шепчу.

— Нет.

— И я…

***

Я поставила перед сыном тарелку с едой, вручила ложку, и выглянула в окно. Сгущались сумерки, всех детей давно растащили по домам — отмывать, отогревать, и кормить после прогулки. Только на скамейке детской площадки одиноко сидела маленькая фигурка. Пашка. В тонюсенькой потрепанной курточке, скукожившись от холода. Сердце сжалось — вот же сволочь, алкоголичка, мать Пашкина, мать её растак.

— Арсюха! Мама сейчас придёт! – стала натягивать я на себя пальто.

— Плидёт?

— Да, ты кушай пока, — я включила сыну канал с мультфильмами и выскочила в подъезд.

Спустившись, я подошла к Пашке. Несчастный ребёнок сидел и жевал кусок сухой булки.

— Паш, ты чего сидишь, холодно же?

— Да нет, мне не холодно, хочу еще погулять.

— Паш… мама домой не пускает?

Опустил голову, молчит.

— Слушай, вставай-ка, пойдем ко мне.

Читай продолжение на следующей странице

Пашка